Мой брат хоккеист

Мой брат и несколько совпадений

Мой брат Володя

Мой брат Володя был моим двоюродным братом. Расскажу Вам немного о нем. Многим людям я говорил следующие слова, которые повторю и для вас. Когда мы рождаемся и приходим в наш мир детьми, то нас окружают взрослые, потому что они уже здесь были до нас. Наши родители тоже были уже тут до нашего рождения. И были они уже большими и взрослыми по отношению к нам. Слышали когда-нибудь такое выражение, что маленькая собачка до старости щенок? Наши дети, останутся для нас детьми на всю оставшуюся жизнь, со всеми вытекающими из этого последствиями.  Так и взрослые всегда остаются для нас взрослыми и ничего с этим поделать нельзя. Мой брат был для меня старшим. И я любил его, как родного, хотя мы били двоюродными братьями, потому что наши матери были родными сестрами. А вот, когда у наших детей появились свои дети, то есть наши внуки, то мы с женой поняли, что стали бабушкой и дедушкой.

— Ну, что ты стал дедушкой в очередной раз? — спрашивали меня друзья и поздравляли с рождением внука или внучки.

— Да, стал, но дедушка — это не диагноз и ни приговор, потому что дедушка — это еще не старик. Стариком я себя еще не считаю и не чувствую, — отвечал я им.

Такова наша жизнь и наши восприятия окружающих нас людей, чужих или близких это не имеет значения. Мой брат Володя, как и я, проживал со своими родителями в городе Ленинграде. Вернее будет сказать, что его семья проживала на Васильевском острове, в легендарном городе, который выстоял блокаду, а я жил с родителями за городом, в областном поселке. Наши родители часто общались между собой. Особенно это касалось наших матерей. Мой брат был старше меня, и в моменты наших встреч, я был счастлив, ведь у меня был старший брат. Летом 2014 года его не стало, он умер и его похоронили.

Уважаемый посетитель читатель моего блога я не прошу тебя утешать меня или сострадать мне. Боль от потери родных и близких нам людей не становится от этого легче. Не становится она легче и от того, что кто-то будет напоминать мне о ней постоянно. Мне достаточно того, что ты сейчас читаешь эти строки. Чужая смерть — это чужая боль. Нетерпеливый читатель спросит у меня, а причем же здесь тогда совпадения? Отвечу, что не надо спешить, я обязательно расскажу о нем. Для начала замечу, что все, что касается жизни и смерти, имеет для меня мистическое начало и большое значение.

Немного слов о маме и моей тете

Моя мать Татьяна и ее сестра Мария, так звали мою тетку, мать Владимира, проживали вместе со своими родителями и с еще одной сестрой и братом, в Орловской области. В поселке, где они жили, была лишь церковно-приходская школа, и учили в ней только до 4 класса. Чтобы учиться дальше, нужно было ехать в другой город. Тете Маруси было всего 12 лет, когда она решила, что будет учиться в Ленинграде, и уехала туда. Родных и близких в городе не было, поэтому она поехала пораньше, чтобы найти для себя общежитие и устроиться на работу. Это было в Июне 1941 года. Ей было не суждено начать учиться, потому что началась Великая Отечественная война. Вернуться домой было невозможно. Моя тетя осталась в Ленинграде и пережила там блокаду. О том, как было тяжело ей и другим жителям блокадного города рассказывать не буду. Об этом и так много написано и рассказано. Да и тетя сама не любила рассказывать о тех ужасах, которые ей довелось пережить в юные годы. Скажу лишь о том, что она говорила сама:

— У меня практически ничего не было и ничего не осталось. Выжить мне тогда помог случай. Я попала в комсомольский отряд, которому давалось задание дежурить по ночам на крышах города и в моменты бомбежек сбрасывать с них зажигательные бомбы или тушить их песком прямо там, на месте падения. Наш отряд в основном состоял из девушек. Иногда мы оставались спать на своих крышах и никуда не уходили до наступления следующей ночи. Идти было не куда. Не говоря уже о том, что каждую ночь нас оставалось все меньше и меньше, ужасно было осознавать то, что обрушивающийся рядом дом мог быть твоим последним местом твоего обитания.

Вот так моя тетя попала в Ленинград. Потом, немного позже, уже после войны, к ней приехала моя мать. Они вместе жили в общежитии и работали на восстановлении знаменитого завода имени «Степана Разина». Часто жалею о том, что у меня не сохранилось тех, фотографий, которые я когда-то видел в их альбомах, где они вместе работают, юные и красивые девушки, пережившие ужасы Великой Отечественной войны. Позже обе вышли замуж, и у них появились дети, то есть мы, мой двоюродный брат Володя, а позже и я.

Мой брат был хоккеистом, которого знали любители хоккея

Владимир был крепким и спортивным мальчиком. Еще в юные годы, он серьезно увлекся спортом и хотел стать хоккеистом. И он им стал. Возможно, что он добился бы еще большего успеха и стал более известным, если бы не ушел из большого спорта по причине травмы. Шайба попала в ключицу и в ней появилась трещина. Тетя Мария, мать Володи, узнав об этом, настояла на том, чтобы сын навсегда оставил игру в хоккей. А ведь начинал он играть с Фетисовым, с Харламовым и с Третьяком, с легендами нашего отечественного хоккея. Их всех, а вместе с ними, в прямой трансляции по телевидению, показывали и моего брата. Но тогда мне было интересно видеть в экране голубого экрана лишь своего брата. До остальных мне не было дела. В хоккее я ничего не понимал, а утомительное просиживание у экрана телевизора, больше походило на наказание для мальчишки, у которого было шило в одном месте. Так что стать любителем хоккея и фанатом, подолгу сидящего у телевизора и смотрящим за ходом матча, мне так и не довелось.

Каково же было его разочарование потом, спустя годы после того, когда он ушел из большого спорта, послушавшись свою маму. Те, с кем начинал играть мой брат, добились славы и стали известными на весь мир. Не знаю, жалел ли Володя о том, что ушел, думаю, что да, жалел. Помню, что тетя Маруся говорила, еще при жизни, что она зря его отговорила. Очевидно такие разговоры все же были между ними.

Посторонние люди вмешиваются и меняют чужую судьбу

В моей жизни тоже было немало событий, когда посторонние люди вольно или невольно вмешивались в мою судьбу и изменяли ход моей жизни. Так, например, я не остался учиться в военном училище города Пушкина Ленинградской области, в которое подавал документы, а вынужден был уехать в город Тольятти, в чужой для меня город. Причиной этому была цепь событий. Это и смерть моей мамы, и моя работа, и моя учеба в вечерней школе, и моя юношеская любовь, и непонятная ненависть моей классной руководительницы к моей будущей жене, которая потом переросла в ненависть и ко мне. Мне исполнилось лишь 18 лет, когда через две недели умерла моя мама. Годы войны, и тяжелые послевоенные годы оставили свой след на ее здоровье. Болезнь, осложнение, еще смерть ее отца отца, вот и результат. Маме дали инвалидность из-за порока сердца. Но и после этого она еще пыталась работать, чтобы пополнить бюджет семьи. Все это наложило свой отпечаток на ее здоровье. Перед смертью, она говорила, что жалеет о том, что не станет бабушкой при жизни и не сможет увидеть, а тем более понянчить внуков. Весной ей нужно было проходить очередную комиссию ВТЭК. При этом она заболела и ее положили в больницу. Когда я навещал маму то, она сказала мне такие слова:

— Вот, если бы у тебя была девушка, которая бы ждала тебя из армии, то я приняла бы ее, как родную дочь. И мы бы вместе ждали тебя.

— Ты же говорила, что не стоит спешить жениться. А девушка у меня есть.

— Так познакомь же нас. Познакомь меня с нею.

И в следующий раз я пришел к маме со своей невестой. Моя будущая жена понравилась моей маме. Они быстро нашли общий язык. Я видел, как моя мама радуется за нас. И вот ее тоже не стало. Что-то рухнуло вокруг. Мир изменился в одно мгновнние. Он стал совсем другим. Неожиданно для себя, я стал взрослым. Почему-то моя классная руководительница не считала, что моя девушка должна быть мне парой. Конечно, с точки зрения взрослого человека, она могла видеть то, что, допустим, не замечал я, но хорошо знать нас она не могла. Мы были той молодежью, которая уже работала и могла сама себя обеспечивать, содержать и прокормить свою семью. Мы работали и ходили учиться в вечернюю школу и видели своих учителей не более трех раз в неделю. А иногда и того меньше.

Смерть мамы, приезд родственников, сами похороны и другие события тех дней, это вообще отдельная история. Во время похорон я поссорился со своей родней и ушел из дома. Отдал родственникам свидетельство о смерти мамы и оставил деньги, которые у меня были на тот момент. Это была приличная сумма по тем дням. Мне не хватило лишь десяти рублей, чтобы самостоятельно организовать и оплатить все похороны, включая место на кладбище, гроб, венки и прочие предметы для ритуала и даже музыкальный оркестр. Я думал, что поступаю правильно, но меня не поняли. У всех было горе, им было не до меня, но горе было не только у них, а и у меня тоже. Я был лишь на похоронах, потом снова ушел, чтобы не быть на поминках. В школе ко мне подошла классная руководительница. Она узнала о смерти мамы от моих родственников, когда те пытались найти меня.

— Она тебе не пара, оставь ее, — стала говорить мне учительница о моей девушке. — Я говорю тебе это как твоя мать.

Можете представить себе, как меня задели эти ее слова и, что я наговорить ей тогда в ответ? Да ничего особенного:

— Как вы можете говорить мне что-либо от имени моей матери, если вы даже не знали ее, никогда ее не видели и не разговаривали с ней? Вы даже не знали то, чего хотела она, а говорите от ее имени.

Эти слова не прошли мне даром. Впоследствии, моя классная руководительница, по собственной воле, исправила все оценки в аттестате о среднем образовании на бал ниже. Разве это могло быть справедливо? Даже, если бы я был последним эгоистом и хулиганом, это не должно было повлиять на мои оценки в аттестате. Учебный год уже закончился, а экзамены были сданы и оценки получены. Оставалось только получить аттестат. В начальной школе, я не был хорошистом, но поступив в техническое училище связи, учился там без троек. Без них учился и в вечерней школе, параллельно работая на АТС в качестве телефонного мастера. И средний балл в моем аттестате стал не четыре с половиной, как должен был быть, а лишь три с половиной балла. При поступлении в военное училище, мне не хватило одной десятой балла из своего аттестата для того, чтобы остаться учиться в родном городе вблизи от своего дома и рядом с любимыми мне людьми и со своей девушкой, ставшей потом моей женой и родившей мне двух дочерей. Я давно уже простил свою учительницу за то, что она так многое изменила в моей жизни своим поступком. Да можно было идти в РАНО и жаловаться, требовать изменить оценки в аттестате на те, что должны были там быть, но я просто не хотел их всех видеть еще раз. Тогда, когда я уезжал учиться из своего родного города в чужой и далекий город, то был обижен на весь мир, включая своего брата, который не захотел понять и поддержать меня на похоронах моей матери, а принял точку зрения взрослых. Тогда мой брат был уже женат на Валентине, и они тоже были уже взрослыми. У них уже был свой сын Сергей, который, кстати сказать, очень похож на своего отца Володю.

Мой брат и его сын на одно лицо
Сергей Феоктистов, сын хоккеиста Феоктистова Владимира Ивановича. Сходство на 100%, одно лицо.

Я был обижен почти на весь взрослый мир

Из-за этой обиды на свою учительницу, на родню и на то, что мой брат не захотел понять меня, я обидился на весь мир. Поэтому на первом курсе обучения, я вел себя обособленно на протяжении всего учебного года. У меня не было друзей, и я ни с кем не хотел заводить дружбы. Друзья мне были не нужны. А возможно это было по тому, что я не хотел кому-либо рассказывать о себе, о своей личной жизнни и о том, что было у меня на душе. Вокруг меня были командиры и такие же подчиненные, как и я сам. Все были равны. Только одни приказывали, а другие должны были подчиняться. Хочешь стать настоящим офицером и командиром, тогда научись сам беспрекословно выполнять приказы своих командиров. Это основа, которую я принимал и учился подчиняться. С курсантами общался только лишь по необходимости. Еще было твердое намерение и желание добиться чего-либо, не обращаясь при этом за помощью к своим сокурсникам.

Жизнь и здесь внесла свои коррективы. Так получилось, что одного курсанта хотели отчислить из училища. Нарушение было, но незначительное. Скорее это был злой рок и стечение обстоятельств в его жизни. Его исключили из комсомола. Весь офицерский педсовет проголосовал за его отчисление из училища. В роте и во взводе ему объявили бойкот. Лишь начальник училища не дал своего согласия на его отчисление.

Идя по коридору, я увидел Саньку, так его звали, сидевшего на подоконнике в гордом одиночестве. Когда я подошел к нему и обратился, то понял, что он явно не расположен на общение со мной, но я знал, что именно сейчас ему нужна чья-то помощь.

— Александр, время лечит! Все пройдет, и все забудется.

— Если меня оставят, то я сам напишу и подам рапорт на отчисление,- сказал он.

— Зачем? Разве об этом ты мечтал, когда поступал в училище? Надо продолжать учиться.

— Меня исключили из комсомола. Никто из роты не разговаривает со мной. Да, что там из роты. Ребята нашего взвода, словно не замечают меня.

— Но я же говорю с тобой, — сказал ему я.

— Кстати, странно. А почему именно ты? — сказал Александр.

— Потому что у меня нет друзей, а я хочу дружить с тобой. Я знаю то, что ты чувствуешь. Все пройдет и забудется. Тебя еще восстановят в комсомоле. Ты окончишь училище и станешь офицером, как и мечтал.

— Почему я должен тебе верить?- спросил Саша.

— Ты удивлен!? Удивлен тому, что именно я заговорил с тобой. Для того чтобы ты мне поверил, я расскажу тебе о себе. Когда ты поймешь меня, то поверишь мне, что я искренен.

Он поверил мне, и постепенно мы подружились. Прошло время, Саню восстановили в комсомоле, и он стал офицером.

Я был знаком с Николаем Дроздецким и с его семьей

А вот теперь поговорим о совпадениях. Так получилось, что до военного училища, на одной лестничной площадке, среди живших там семей, проживала семья Николая Дроздецкого, который тоже был хоккеистом, как и мой брат. Он когда-то играл за нашу сборную под №13. Я хорошо знал его мать, которую звали Женей. Она работала маляром, а иногда приносила мне пузырьки с красками для того, чтобы я мог рисовать свои рисунки на крашеных стенах кухни, ванны и туалета. Это было мое небольшое юношеское увлечение, которое нравилось моей маме и тете Жене. Получалось неплохо. У Николая была сестра Лена. Когда он женился, то его жену тоже звали Леной. А брат его жены, которого звали Володей, взял в жены сестру Николая. Когда у Дроздетских родился ребенок, то Николай просил меня сделать несколько фотографий их семьи и дочери. Я согласился. Да, у меня много было увлечений в юности. Фотографировать меня научил мой дядя, когда мне было еще 8 лет. За десять лет я научился делать фотографии на уровне профессионалов. Не смотря на все это, Николай был для меня лишь соседом по лестничной площадке.

Однажды проходя мимо группы курсантов роты, которые сидели у телевизора и  смотрели хоккейный матч, я увидел на экране Дроздецкого Николая и, не задумываясь о последствиях, произнес:

Памятник хоккеисту Николаю Дроздетскому
Памятник на могиле хоккеиста Николая Дроздетского

— Во! Соседа моего показывают.

Можете ли вообразить себе, как на меня набросились с вопросами и с обвинениями типа, почему я молчал и не говорил об этом раньше, и что, наверное, я просто вру.

— Я не вру. Николай Дроздецкий мой сосед по лестничной площадке. И что с того. Мне еще в детстве надоел хоккей до такой степени, что я не люблю его. Мой брат был хоккеистом. Его когда-то тоже показывали по телевизору.

— Ты сказал мой брат? Какой твой брат? Ты же говорил, что у тебя нет братьев, и никогда их не было.

— Мой брат Володя Феоктистов. Наши матери родные сестры. Поэтому он, хоть и двоюродный, но все равно мой брат.

Они не знали, что мне сказать. Им было не понятно то, почему они не знали об этом раньше. А я не знал, почему мне надо было об этом им рассказывать. Гордиться по-детски заслугами своего брата, ну не глупо ли. Мне всегда казалось, что рассказывать лучше о том, чего ты добился или не добился лично сам, а не хвастаться тем, что находишься в родстве с человеком, которого знают, потому что когда-то он был известен среди болельщиков хоккея.

— Да, мой брат Владимир Иванович Феоктистов, когда-то он тоже играл в хоккей.

Для меня это лишь совпадение. Я любил и люблю своего брата и близких мне людей. Наверное, что тогда, мои родственники тоже желали мне добра. По крайней мере, они так думали, но не понимали меня и моих чувств. Для них я был еще ребенком, и они просто не заметили того, что я уже давно вырос и стал самостоятельным. Не заметил этого и мой брат Володя. И хотя в душе я простил его, сделать это мне было очень нелегко.